Кот и другие

В продуктовом отделе работает Мэри,
на прилавке валяется кот.
То и дело картонные хлопают двери,
и великая сушь настает.

Сохнет всё, и в пруду засыхают наяды
и похожи уже на желе.
А из дальних краёв прискакали номады,
обречённые голой земле.

Больше здесь никому не отпустят продукты,
ибо Мэри с номадом ушла.
И неважно, химических доктор наук ты
или кровельщик из-за угла.

Крошка Мэри и кот засыпают в кибитке,
и кибитка плетётся туда,
где стыдливые реки разносят напитки,
добавляя в них кубики льда.

*

До сих пор не понимаю
языков земного рая.
Будто в зале для господ
расставляю табуретки.
«ДМБ – такой-то год»
вырезаны метки.

Думаю: и так сойдет.
Для любителей курьезов
буду я пароль и отзыв,
буду анекдот.

de profundis

Всё равно, кого зову -
мать ли, родину ли, брата,
потому что наяву
не увижу адресата.

Это называют "Бог",
а на самом деле ящик
для изношенных сапог
и колец ненастоящих.

Может, к рваной простыне
я взываю неуклюже?
Если нет ответа мне,
значит, я еще снаружи.

день победы

Заморосит еврейский марш,
курсанты крыш забарабанят.
Застолье гроздьями рюмаш
сомкнется – и тебя не станет.

Ты поправляешь плат… платок
на волнах гравия у школы.
Сырого воздуха глоток
Уходит лифтом в альвеолы.

Ну, за Победу. Треть лица
закрыта вилкой с карбонадом.
Сиротка – пестрая маца
лежит с огурчиками рядом.

У Брониславы стол накрыт,
блажная дочь одета чисто.
Еврейский марш бодрит, бодрит,
в тарелки лупят кантонисты.

Сейчас послышится «ура»
и хрустнет бедное сердечко,
когда войска: «желаю здра…»
лэхаим, добрый маршал Гречко.

Не забывай, что мы свои.
Похлопочи в своем астрале.
Мы на развалины семьи
пришли и греемся кострами.

Покорение Форта Баярд

"Недаром вы приснились мне..."
А.С.П.

Форт Баярд не достался врагу.
Теперь там одни-одни друзья.
Едят распаренную курагу,
пьют вино и сами себе князья.

Возникает вопрос: а как же я?

А я скучаю в лодке
под каменной стеной.
Оставьте мне хотя бы водки,
пошлите юношу за мной.
Нет, сбросьте лестницу за мной.

Не ной, не ной, не ной.

Роятся милые друзья
на башнях, у ворот.
Уже протиснуться нельзя,
а их число растет!

Увешаны друзьями
все дверные косяки,
забиты силосные ямы
и кукурузные мешки.

Ни одного разбойника,
повсюду казаки.

Откроешь гроб – покойника
не встретишь: друг живой!
Лежит себе спокойненько,
смеется головой.

Кричит: земляк! братишка! свой!
А я-то почему не свой?

Друзья, как будто плесень,
покрыли каждую лозу,
и им неинтересен
сидящий в лодочке внизу.

Они хотят обняться, слиться
в поруке круговой.
Они свои тасуют лица
и раздают по часовой.

Оставьте мне, чего не надо,
чего не ем я и не пью.
Не Форт Баярд, так хоть Гренаду,
не рай, так родину мою.

Но не спускают мне каната,
а я каната не совью.

Кукла

Механическая цаца,
свет очей, Марина Мнишек,
вышла в городе прибраться,
перебрать своих людишек.

У кого из шеи втулка,
у кого из сетки булка,
всё торчит неаккуратно,
надо вправить бы обратно.

Тяжело идет Марина,
машет серыми руками.
Будто тесто, будто глину,
перемешивает камень.

Из-за стеночки зубчатой
плавно высунулась лапа
механического краба
с человечиной початой.

По ночам Марина-кукла
переспрашивает гугла:
кто на свете всех милее,
кто заспался в мавзолее?

А сама не спит царица,
резвый карл в ее утробе
хочет водами излиться
и выстукивает дроби.

Орнитология

Птица-ворона и птица-сова,
я не из вашего племени.
Не для того мне пищала Москва
символы точного времени.

Нищенка совестью ходит за мной,
щёлкает шапкой, ярится мошной,
издали скачет вторая.
"Нет, я не твой, я не твой, я не твой"
в певчем бреду повторяю.

Я в магазин, в магазин обувной,
туфли себе покупаю.
(Может быть: желтый, рдяной, травяной?
Может быть, я к попугаю?)

Но ведь не к голубю, не к воробью?
Смерю глазком и на палец налью
ветхозаветного шипра.
Что-то вы просите сипло...

Здесь - прикипевший к болоту кулик,
кенар, объевшийся просом.
Там - курултай перелётных калик
с их процедурным вопросом.

Каждый летает и каждый поёт,
мокнет у зебры один пешеход.
Курица. Может быть, страус.
Я разглядеть не стараюсь.